— Я утверждаю, что мой несчастный племянник!.. — вскричал священник в отчаянии.

— А я ведь не назвал имен!

— Но с того момента, как вам стало известно, что он был личным врачом сквайра, вы не скрывали, что считаете моего племянника убийцей. Всем ясно, что только Гриффину выгодно было это злополучное завещание.

— Вы забыли еще упомянуть о его личной репутации, — мрачно добавил Лестрейд.

— Он необуздан, да; романтичен, вспыльчив, если вам угодно. Но быть хладнокровным убийцей — никогда! Ведь я его знаю с пеленок…

— Ну, поживем — увидим… Мистер Холмс, а я очень хотел бы поговорить с вами.

Во время этой словесной перепалки между нашим клиентом и Лестрейдом Холмс смотрел на потолок с отсутствующим, рассеянным выражением лица. Я замечал это у него только в тех случаях, когда он чувствовал, что уже держит в руках какую-то трудно уловимую нить улик, все еще скрытую в лабиринте множества фактов и подозрений.

Внезапно Холмс поднялся и обратился к мистеру Эппли:

— Вы собираетесь возвратиться в Сомерсет днем?

— Да, поездом в два тридцать из Паддингтона. — Священник вскочил, и его лицо окрасилось легким румянцем. — Неужели я могу рассчитывать, мистер Холмс?

— Да, мы с мистером Уотсоном поедем с вами. Пожалуйста, попросите миссис Хадсон вызвать кэб.

Наш посетитель бросился вниз по лестнице.

— Довольно любопытное дело, — заметил Холмс, наполняя свой дорожный кисет табаком.

— Я так рад, что наконец мы увидели все в надлежащем свете, дружище,

— заметил я. — Мне сначала показалось, что почтенный Эппли выводит вас из себя, особенно когда он начал распространяться о своей ранней склонности к медицине и о рассеянности, из-за которой мог бы оперировать пациента без всякой на то надобности.

Впечатление от этого как будто бы безобидного замечания было поразительно. Сосредоточенно поглядев перед собой, Холмс быстро встал.